De Davos aux forêts ancestrales : quand l'Occident cherche dans les plantes psychédéliques ce qu'il a perdu ailleurs

От Давоса до древних лесов: когда Запад ищет в психоделических растениях то, что утратил в других местах

19 июль 2026 г.

От Давоса до лесов Амазонии и биотехнологических лабораторий — о том, что западное увлечение психоделиками говорит о нашем обществе и что оно рискует стереть.

Чтобы лучше понять этот западный психоделический бум последних лет, стоит взглянуть на то, что происходит в одном маленьком уголке Швейцарии, где вершатся судьбы мировой экономики. Мы не будем говорить о фондю или грюйере, хотя швейцарская земля заслуживает того, чтобы уделить внимание ее прекрасному гастрономическому наследию. Мы вернемся к этому в другой статье, но не сегодня.

Каждую зиму маленький швейцарский курорт Давос принимает сливки мировой экономики на Всемирном экономическом форуме (ВЭФ). Климат, энергия, искусственный интеллект... и вот уже несколько лет в уютных коридорах курорта появился новый гость: психоделические растения и молекулы. То, что еще недавно было лишь предметом контркультурного любопытства, за три года превратилось в тему институциональных дискуссий, направление для инвестиций и статью в бизнес-плане. Пришло время присмотреться к тому, что происходит за этой витриной — и что она оставляет в тени.

2022: первый «Психоделический дом» в Давосе

На полях ВЭФ 2022 года частная организация (Energia Holdings) открыла первый в истории «Medical Psychedelics House» в Давосе — пространство, которое в течение недели было посвящено конференциям и круглым столам о терапевтическом потенциале психоделиков. Там можно было встретить признанных деятелей науки — фармаколога Дэвида Николса, психиатра Рэйчел Йехуду или Аманду Филдинг из фонда Бекли — наряду с инвесторами и предпринимателями отрасли. Главный аргумент: всё более убедительные клинические данные, в частности по МДМА в лечении посттравматического стрессового расстройства, прокладывают путь к медицинскому признанию этих веществ, долгое время классифицировавшихся как наркотики. (Стоит отметить, что МДМА, иногда называемый экстази, является симпатомиметическим амином, молекулой класса амфетаминов, состоящей в основном из этого психостимулятора, хорошо известного по фри-па вечеринкам, рейвам и музыке в стиле техно.)

Это место, сознательно организованное параллельно официальному саммиту, а не в рамках его программы, имело четкую функцию: нормализовать тему для аудитории лиц, принимающих решения, финансистов и политиков, которые в ином контексте, вероятно, никогда бы не посетили конференцию об аяуаске или псилоцибине.

https://www.wholecelium.com/fr/blog/ce-qui-sest-passe-a-la-maison-psychedelique-de-davos/

2025: психоделики входят в официальную повестку

Три года спустя смена статуса поразительна. На ВЭФ 2025 года организация, прочно укоренившаяся в экосистеме европейского общественного здравоохранения, — Европейский совет по мозгу (EBC) — выступила соорганизатором целого дня, посвященного психическому здоровью в «Brain House» в Давосе, — пространстве, которое заявляет о более чем 5000 членов и присутствии в 144 странах. Среди выступающих — Тадеуш Хаврот, директор PAREA (Европейский альянс по доступу к психоделикам и исследованиям), организации, выступающей за интеграцию психоделиков в европейскую политику здравоохранения.

Там также представляют концепцию «Brain Capital» (капитал мозга): идею о том, что психическое и когнитивное здоровье населения является полноценным экономическим активом, наравне с финансовым или человеческим капиталом. На той же неделе был представлен отчет о «ценности социального производства», написанный совместно со Всемирным банком. Посыл ясен:
инвестиции в мозг, в том числе через психоделики, — это инвестиции в рост.

Таким образом, за три года мы перешли от полупровокационного сателлитного события к дискурсу, полностью интегрированному в доминирующее экономическое программное обеспечение Давоса. Интересно, не так ли? И почему никто об этом не говорит?

От терапии к продуктивности: «ноотропный» уклон

Вот тут-то все и усложняется. Давосская риторика официально остается сосредоточенной на контролируемом терапевтическом использовании для лечения резистентной депрессии, посттравматического стрессового расстройства и зависимостей. Но за пределами институциональных амфитеатров уже несколько лет процветает другое использование: микродозинг психоделиков (ЛСД, псилоцибин) как инструмент когнитивной производительности, популяризированный в первую очередь в Кремниевой долине. Друзья из Калифорнии, такие как режиссер Лиза Азуэлос, также отмечают, что в среде кино, сериалов и аудиовизуальной индустрии к этому виду стимуляторов прибегают без проблем. Это практики, которые становятся обыденностью в определенных секторах, где требуется интенсивная мозговая активность за короткие промежутки времени для поддержания богатой креативности.
Исследователи в области социальных наук отмечают именно этот сдвиг: в статье The Conversation, посвященной «психоделическому исключительности», ученые подчеркивают, что использование для оптимизации производительности труда наглядно иллюстрирует этот уклон, который превращает вещества, задуманные как лекарство, в инструмент индивидуальной самооптимизации.

Проблема в том, что наука не подтверждает этот нарратив о «когнитивном супертопливе». С 2019 года серия двойных слепых плацебо-контролируемых исследований — гораздо более строгих, чем анекдотические свидетельства, наполняющие форумы по микродозингу, — тестировала влияние низких доз ЛСД или псилоцибина на внимание, память, креативность или настроение:

Исследование, опубликованное в Translational Psychiatry (Маастрихтский университет, 2022) с участием 34 человек, не нашло доказательств улучшения самочувствия, креативности или когнитивных функций при приеме низких доз псилоцибина, несмотря на вполне реальные субъективные эффекты и изменения на ЭЭГ.
Метаанализ, объединивший три двойных слепых испытания (N = 171, ScienceDirect, 2025), приходит к выводу, что микродозинг псилоцибина не оказывает достоверного влияния на конвергентное или дивергентное мышление сверх эффекта плацебо.
Систематический обзор 19 плацебо-контролируемых испытаний (Journal of Psychopharmacology, Polito & Liknaitzky, 2024) показывает, что сообщаемые эффекты на настроение или когнитивные способности во многом объясняются эффектом ожидания: участники, которые верно угадывают, что получили активное вещество (а не плацебо), — это те, кто сообщает о наибольших преимуществах — классическая ошибка «разоблачения» (unblinding), которая серьезно подрывает аргумент о ноотропах.
Испытания ЛСД в очень низких дозах (5, 10, 20 мкг) также не показали значимого улучшения внимания, памяти или исполнительных функций по сравнению с плацебо.

Другими словами: обещание оптимизированного мозга с помощью пары капель ЛСД на завтрак сегодня больше опирается на ожидания и маркетинг, чем на солидные данные. Фильм "Limitless" пытается продвигать такого рода преимущества, но в реальности все гораздо сложнее, так как физическое тело все же имеет пределы в способности усвоения молекул; стоит напомнить, что даже практики в Амазонии не потребляют их каждый день — немного здравого смысла в использовании не помешает.
Этот фрейминг «продуктивности» к тому же выхолащивает измерение уязвимости и терапевтического сопровождения, которое окружает эти вещества в клинических условиях, и открывает дверь к самостоятельному бесконтрольному приему, последствия которого в долгосрочной перспективе малоизвестны. Как мы знаем, ежедневное использование вызывает зависимость — мы говорим уже о привыкании, а не о бусте для улучшения конкретной способности. Это питает параллельный рынок добавок, офисных ритуалов и продаваемых онлайн «протоколов», очень далеких от клинических испытаний, результаты которых при этом выставляются напоказ для легитимизации сектора. Отсюда и эти размышления, вызванные прибылью, которую открывают эти новые рынки, пристально изучаемые ВЭФ. Нам же остается сохранять бдительность и осознавать возможные девиации, когда прикладывается столько энергии для «демократизации» веществ, которые никогда ранее таковыми не были. И стоит задаться вопросом: почему сейчас?

Экономическое открытие: рынок быстро структурируется

В чисто деловом плане динамика реальна. Рыночные исследования оценивают сектор «психоделических наркотиков» в несколько миллиардов долларов к 2025 году, с прогнозами двузначного ежегодного роста до начала 2030-х годов, движимыми фармацевтическими биотехнологиями (COMPASS Pathways, MindMed, Cybin, Journey Colab или крупными группами, такими как Johnson & Johnson, позиционирующимися на кетамине). В Соединенных Штатах несколько штатов открыли заметные регуляторные лазейки: Орегон с 2023 года внедрил услугу легального контролируемого псилоцибина, Колорадо последовал примеру со своим собственным законом о «природных лекарствах», а Конгресс США даже направил оборонное финансирование на клинические исследования психоделиков для лечения посттравматического стрессового расстройства у ветеранов.

мировой психоделик Размер рынка лекарств, прогноз 2023 - 2033
https://www.sphericalinsights.com/fr/reports/psychedelic-drugs-market

Это регуляторное открытие создает экономический «всасывающий эффект» для западных игроков: патенты на производные молекулы или галеновые формулы, частные клиники терапии с психоделической поддержкой, платформы для обучения «фасилитаторов», экстракция и фармацевтическое производство синтетического псилоцибина или ибогаина. Много венчурного капитала уже позиционируется на том, что преподносится как следующий большой цикл инноваций в психическом здоровье, по модели медицинского каннабиса десятилетием ранее.
На этом примере мы видим проблемы, возникшие на рынке КБД: взрывной рост в начале, затем резкий обвал экономики, плюс, в зависимости от страны, изменения в законодательстве, которые могут сильно подорвать экономическое развитие, но не терапевтическое использование; ведь во Франции тысячи людей лишились водительских прав из-за положительных тестов на каннабис, хотя они курили КБД, купленный в легальных точках, таких как табачные киоски... Все это очень непостоянно и всегда в пользу тех, кто регулирует законы, а не потребителей.

Война патентов: кому принадлежит молекула, которой тысячи лет?

Экономическое открытие не ограничивается сбором средств: оно очень конкретно осуществляется через подачу патентных заявок, и именно здесь напряженность в отношениях с традиционным использованием становится наиболее заметной. Мы возвращаемся к тем же перекосам, что пережили с бойкотом фитотерапии в Виши, поскольку лаборатории хорошо поняли, что синтетическая молекула приносит больше, чем ее органическая версия.

Наиболее задокументированным случаем является COMPASS Pathways, британская биотехнологическая компания, котирующаяся на Nasdaq, которая с 2020 года получила несколько американских патентов на свою кристаллическую синтетическую форму псилоцибина (названную «Polymorph A»), а затем подала международные заявки, охватывающие лечение с помощью псилоцибина очень широкого списка психических расстройств, а также такие элементы, как планировка терапевтического кабинета или поведение терапевта во время сеанса.

Я хочу заметить здесь, что есть большая проблема в желании синтезировать жизнь, так как часть опыта, прожитого органически, не может быть воспроизведена в лаборатории, и эту мощную вибрационную подпись невозможно добавить в эти синтетические продукты. Поэтому опасно заставлять верить, что эти молекулы обладают теми же свойствами, — это еще одна интеллектуальная афера и шарлатанство под прикрытием. Мы обязаны решительно осуждать такого рода прибыльную деятельность, которая все еще не уважает жизнь во всей ее полноте.

Эта стратегия спровоцировала настоящий бунт в самой психоделической экосистеме: некоммерческая организация Freedom to Operate подала несколько апелляций в Патентное ведомство США с требованием аннулировать эти права, аргументируя это тем, что псилоцибин и методы его производства не представляют собой ничего принципиально нового — аргумент здравого смысла, если знать, что грибы, содержащие эту молекулу, веками используются в Мексике. Дэвид Броннер (глава бренда активистского мыла Dr. Bronner's, также администратор MAPS) зашел так далеко, что публично обвинил COMPASS в попытке помешать государственной программе терапии псилоцибином в Орегоне именно потому, что слишком широкие патенты могут перекрыть доступ независимым терапевтам или производителям дженериков. Некоторые апелляции частично увенчались успехом (один из патентов COMPASS был переопределен судьями в более узком смысле), но сам принцип остается применимым к ибоге, аяуаске или мескалину: как только молекула из традиционного использования изолируется, очищается или слегка модифицируется в лаборатории, она снова становится патентоспособной для компании, проделавшей эту работу, — без того, чтобы какая-либо доля этой ценности структурно возвращалась народам, которые открывали и передавали это использование на протяжении поколений.

Это воровство и изнасилование живого. Никакой сознательности в этом подходе, а лишь, опять же, желание внести хаос вместо гармонии.

Вполне реальные стартапы в «ноотропном» сегменте

Дрейф — это не просто абстрактная концепция: у него уже есть свои торговые марки. В Нидерландах, где продажа трюфелей псилоцибина (форма грибов, не подпадающая под местный запрет на сушеные грибы) легальна, несколько стартапов воспользовались этой лазейкой. Earth Resonance, например, продает месячные программы микродозинга, обещая одновременно «духовное пробуждение» и рост продуктивности на работе, используя рекламные коммуникации, откалиброванные под социальные сети — и все это в «серой зоне», поскольку компания лишь напоминает своим иностранным клиентам самостоятельно проверять законность подобных действий у себя дома перед заказом. Red Light Holland, торгующаяся на бирже в Канаде, выращивает собственные трюфели в Нидерландах и уже подписала соглашения об экспорте «гомогенизированных» капсул для микродозинга в Австралию и Новую Зеландию. В США такие бренды, как Flow State Micro или Mushroom Design, появились еще в 2021 году, сделав ставку на постепенную декриминализацию и начав с продаж «функциональных» непсихоактивных грибных смесей, чтобы подготовить коммерческую почву.

Пример здесь с продуктами «Earth Resonance», которые без всякого стеснения пытаются продать вам молекулы в порошке, смешивая два совершенно разных и дополняющих друг друга вида грибов. Один легален, другой нет, но коммуникация построена на свойствах живой природы... все же удивительно так обесценивать настолько ценные живые организмы, которые каждому было бы предпочтительнее выращивать самостоятельно, а не потреблять в виде порошка.

Проблема, помимо этического вопроса, заключается еще и в медицинском аспекте: часть этого рынка торгует нерегулируемыми продуктами, чья реальная композиция не соответствует этикетке. Расследование нескольких случаев госпитализации, связанных с «мармеладками», продаваемыми как бустеры концентрации, выявило наличие, помимо заявленных грибов, кофеина, эфедрина, незаявленного псилоцибина и других не указанных веществ — продуктов, продающихся в магазинах и на заправках как простые «натуральные» добавки. Это идеальная иллюстрация риска, который несет ноотропный дрейф, выйдя из-под любого терапевтического или ритуального контроля: без контроля качества, без проверенной дозировки и без сопровождения, предлагаемого клиническими или общественными рамками, продукт, продаваемый как простое когнитивное подспорье, на деле становится медицинской лотереей.

Что остается в тени этой экономической витрины

Здесь-то и становится необходимым нюанс. Эти растения и грибы — не молекулы, созданные в лаборатории: это элементы космологий и практик исцеления, существующих веками, а иногда и тысячелетиями, среди коренных народов Амазонии, Мексики или Центральной Африки. Аяуаска у многих амазонских народов, пейот у уичоли (уишарика) и в рамках Церкви коренных американцев, ибога у народа бвити в Габоне: в этих контекстах растение никогда не является продуктом, отделенным от его использования. Оно вписано в ритуал, отношения взаимности с живым миром, общинные рамки — и изначально никогда не задумывалось как товар.

Пейот, истощенный западным спросом.

Пейот (Lophophora williamsii) растет в дикой природе только на узкой полосе южного Техаса и северной Мексики, и ему требуется от десяти до тридцати лет, чтобы достичь зрелости. Церковь коренных американцев, которая использует его как центральное таинство с XIX века, с 1990-х годов бьет тревогу по поводу настоящего «кризиса пейота»: чрезмерная эксплуатация, разрушение среды обитания и, прежде всего, растущее давление западного «психоделического ренессанса», который подталкивает широкую публику желать собирать его, выращивать за пределами Мексики или синтезировать производные. Религиозные лидеры коренных народов выступают против этого: для них выращивание пейота в теплицах вне его естественной среды обитания или извлечение из него мескалина для продажи в капсулах равносильно лишению растения его священного характера — место произрастания, говорят они, является неотъемлемой частью обряда. Церковь коренных американцев, кстати, прямо требует, чтобы пейот был исключен из кампаний по общей декриминализации психоделиков, именно для того, чтобы не утонуть в этой коммерческой волне.

Заметьте, что я не обесцениваю термин «шаман» применительно к практикам со специалистами по измененным состояниям сознания. Слово происходит от тунгусского шаман, сибирского языка (народы эвенки). Его использование стало повсеместным в XX веке благодаря западным антропологам (во главе с Мирчей Элиаде) для обозначения ради удобства любой фигуры ритуального специалиста по измененным состояниям сознания практически во всем мире — упрощение, которое многие исследователи и практики сегодня оспаривают именно потому, что оно подавляет очень разные роли, статусы и космологии под одним словом, чуждым этим культурам.
Что касается пейота, вот адекватные термины:

Mara'akame (мн. ч. mara'akate) — точный термин уичоли (уишарика) для певца-целителя, который ведет церемонии с пейотом.
Roadman (или Road Chief) — утвердившийся английский термин в рамках Церкви коренных американцев для человека, который руководит церемонией пейота («проводник пути»).
Peyotero — внимание, этот термин обозначает иную функцию: человек, официально уполномоченный собирать и продавать пейот (не обязательно духовная роль).

Вы можете послушать целебное песнопение Пейота через «звуковую аптеку» по этой ссылке:
https://naturasounds.bandcamp.com/track/peyotl-peyote-42962-hz-h20

Ибога: между документированным разграблением и возвращением контроля.

В Габоне, где ибога поколениями структурирует инициатические обряды Бвити, международный интерес к ибогаину (используемому, в частности, против опиатной зависимости в клиниках Мексики, Нидерландов или Новой Зеландии) подпитал в значительной степени анархичный параллельный рынок, создав реальный риск чрезмерной эксплуатации диких популяций растения. Габон еще в 2000 году классифицировал ибогу как национальное достояние, но в начале июня 2026 года правительство было вынуждено еще больше ужесточить рамки: новый указ теперь требует предварительного министерского разрешения на любую эксплуатацию, переработку или коммерциализацию ибоги и ее производных, именно для того, чтобы сдержать биопиратство и защитить права общин Бвити, признанных хранителями этого наследия. Это четкий сигнал западным участникам, желающим получать сырье без предварительного получения согласия и обмена выгодами.

Вот термины, связанные с практиками:

Nganga — наиболее точный и часто используемый в академической литературе термин: посвященный священник-целитель, тот, кто определяет дозировку ибоги и руководит инициацией.
Kombo — другое название той же роли мастера церемонии в зависимости от традиций (мицого, фанг).
Banzi (мн. ч. banzie) — обозначает не проводника, а посвященного, который успешно «видел» Бвити; полезно, если вы говорите об участниках, а не о проводнике.

Аяуаска и плохо регулируемый духовный туризм.

Аяуаска, несомненно, является наиболее ярким примером разрыва между традиционным использованием и западной апроприацией. У народов Амазонии это не «рекреационный психоделик»: это прежде всего рвотное и очищающее ритуальное средство, сопровождаемое годами обучения айяуаскеро, строгими диетами и четкими церемониальными рамками, где рвота и диарея воспринимаются как необходимое очищение, а не как побочный эффект, которого следует избегать. Однако аяуаска-туризм, активно развивающийся в перуанской, колумбийской или бразильской Амазонии, вырос практически без всякого регулирования: нет утвержденного диплома, чтобы называться «айяуаскеро», нет стандартизированной дозировки, не всегда на месте есть медицинский персонал. Посольство США в Лиме в 2025 году выпустило прямое предупреждение для здоровья после нескольких смертей и тяжелых психиатрических эпизодов у американских граждан во время ретритов с аяуаской (и камбо) в отдаленных районах перуанской Амазонии, вдали от какого-либо доступа к неотложной помощи. Задокументированные риски включают опасные взаимодействия с некоторыми антидепрессантами (серотониновый синдром), неконтролируемые повторные травмы у психически уязвимых людей, а также злоупотребления со стороны ложных «фасилитаторов», которые пользуются ажиотажем для импровизации церемоний без подготовки и ответственности, которые традиционно несет айяуаскеро.

Вот соответствующие термины для этих практик:

Curandero — наиболее распространенный и точный испанский/кечуанский термин: «тот, кто лечит». Это рекомендуемый академический обобщенный термин вместо «шамана».
Vegetalista — специфично для Перу: целитель, чье знание исходит непосредственно от обучения у самих растений (через dietas).
Ayahuasquero — конкретно тот, кто готовит и вводит аяуаску (может пересекаться с курандеро/вехеталиста).
Taita — уважительный термин, используемый в Колумбии (в частности, в долине Сибундой) для обозначения тех же целителей.
Onanya — у шипибо-конибо (Перу), буквально «тот, кто обладает мудростью/знанием».

Европейский парадокс: искать вдалеке то, что растет под нашими ногами.

Здесь есть ирония, которую часто предпочитают не замечать: в то время как западные люди садятся в самолет, чтобы отправиться в Амазонию, Мексику или Габон в поисках «аутентичного» психоделического опыта, самый настоящий псилоцибиновый гриб — Psilocybe semilanceata, «псилоцибе полуланцетовидный» — спонтанно растет на влажных лугах и пастбищах Европы, включая Францию, начиная с конца лета. В отличие от аяуаски или ибоги, он не связан с какой-либо непрерывной местной ритуальной традицией, а его сбор, владение и потребление остаются строго запрещенными в подавляющем большинстве европейских стран, классифицируясь в некоторых текстах как наркотик наравне с героином. Этот контраст — идеализированное и коммерциализированное чужеземное использование с одной стороны, и просто криминализированный местный ресурс с другой — говорит о чем-то важном: проблема заключается не только в доступе к молекуле, но и в практически полном отсутствии в Европе собственных культурных и ритуальных рамок, которые придали бы этим опытам смысл и безопасность, вместо того чтобы импортировать их в готовом виде из других космологий.

Однако западная гонка за этими веществами несет в себе хорошо задокументированный риск биопиратства: регистрация патентов на молекулы или разновидности, присвоение традиционных знаний без согласия и обмена выгодами, а также экономическое давление на и без того хрупкие ресурсы. Нагойский протокол (2010 г.) существует именно для регулирования доступа к генетическим ресурсам и справедливого распределения выгод с сообществами происхождения, но его применение остается крайне недостаточным перед лицом скорости текущей индустриализации.

Вот почему мы вместе с моим другом антропологом Джереми Нарби создали видеоинтервью, чтобы повысить осведомленность об этих практиках, так как эти растения подходят не всем, и важно осознавать возможные последствия, если вы стремитесь к психоделическому опыту:

Когда мы убираем ритуал, мы убираем защиту

Пожалуй, это самый неверно понятый аспект всей этой шумихи: в исконных традициях ритуал — это не фольклорная декорация вокруг молекулы, а само предохранительное устройство. У народов Амазонии подготовительная диета, присутствие опытного айяуаскеро, общинный контекст и сам смысл, придаваемый физическому очищению (рвота — это не случайность, а цель), образуют единое целое, которое сдерживает и направляет потенциально дестабилизирующий опыт. Когда этот каркас исчезает — потому что молекулу выделили, ритуал сократили до платного ретрита на выходные, а духовного наставника заменили самопровозглашенным фасилитатором — остается лишь самая непредсказуемая часть опыта, лишенная страховки, которая делала его безопасным.

Именно это я также пытался понять в связи с банальностью таких движений, как "decriminalize nature", чье французское отделение я встретил в марте 2026 года в Лионе: почему западные люди стремятся популяризировать на наших землях древние ритуалы, которые нам совершенно чужды. Мои исследования побудили меня захотеть присоединиться к ним, чтобы внести свой вклад в это коллективное дело через свой личный и профессиональный опыт, но мне просто отказали в участии.
Не из-за моих работ, которые признали очень актуальными, а потому что «у меня якобы сложное поведение» (даже не зная меня, это довольно сильное «суждение»). Тем не менее, я с радостью общался со многими присутствующими, в том числе с моим другом Джереми Нарби, который был рад меня там видеть; я следил за дискуссиями, сидя рядом с Ансгаром Ружмоном, с которым уже встречался на швейцарских сессиях, когда сотрудничал с фондом ALPS в 2021/2022 годах, предложив снимать их конференции. У меня были сердечные переписки в соцсетях с Зои Абабу, так же как и с Бальтазаром Бенадоном. Мне было приятно встретить там Луи-Давида Сальмона, а также Людовика Матерна, президента ассоциации из Бельфора, с которым у нас состоялись очень приятные беседы. Поэтому я признаюсь, что не понял, почему мне вернули деньги за участие и кто именно «боится» моей персоны в рамках, которые были заявлены как день «открытый для всех».
«Эта встреча предлагает объединить взгляды: народы и традиции, исследователи, практики, авторы, юристы, терапевты, неравнодушные граждане... Не для того, чтобы дать готовые ответы, а для того, чтобы навести мосты».

Те, кто следит за мной, знают, с каким уважением я отношусь к растениям-учителям и с какой преданностью стремлюсь участвовать в общем благе, чтобы лучше понять способы применения и потенциал каждого так называемого лекарственного растения, начиная со слушания их терапевтического пения, чтобы открыть умы с помощью работ, объединяющих искусство и науку. Работ на пользу обществу и здравоохранению.

Если вы сможете объяснить мне, почему участие в подобных гражданских инициативах закрыто для человека с такой значимой и новаторской работой, как у меня, я буду признателен, так как до сих пор не понимаю, кто и почему на самом деле хочет так блокировать коллективный труд, который позиционируется как «открытый для всех», особенно когда эти работы предлагают решения, имеющие преимущество быть неинтрузивными, без побочных эффектов или передозировок, поскольку я предлагаю слушать дух этих растений и общаться с ними через звук, а не употреблять их внутрь.

Пример моего преданного участия в этом деле: я два года был волонтером, снимая и монтируя дискуссии, организованные фондом ALPS (Awareness Lecture on Psychedelic Science); здесь представлен монтаж конференции Ансгара Ружмона в 2022 году в Берне, в титрах которой звучит терапевтическая песня мапачо, семена которого мне подарил Джереми Нарби в 2021 году:

Прожив к тому же 3 года в Латинской Америке, я с увлечением изучал какао; именно деревья какао открыли мне биокоммуникацию, и ни разу я не предлагал вам церемонии «священного какао», хотя они легальны в наших странах, или другие «упрощения» для понимания духа какао, например. Я также не обесценивал свой опыт работы с айяуаской, склоняя к её приему, — совсем наоборот: я скорее предупреждал о рисках, чем о пользе этих мастер-растений, встречаясь со многими важными деятелями, такими как Джереми Нарби, который поддерживает мои работы и понимает посыл, которым я делюсь, в том числе в моей книге «Тайная мелодия растений», которая, по его мнению, должна иметь ту же судьбу, что и «Космический змей». Джереми говорит мне, что на это потребуется время, но когда люди поймут посыл, это откроет много дверей для тех, кто пробудится к потенциалу межвидовой биокоммуникации.
В своих исследованиях я также имел возможность встретить другие авторитетные фигуры, такие как Ансгар Ружмон, Рик Доблин (основатель и президент Мультидисциплинарной ассоциации психоделических исследований — MAPS в США), Хелена Айхер (клинический психолог Университетской психиатрической клиники Цюриха), Маттиас Лихти (главный врач по клинической фармакологии и директор исследовательской лаборатории на биомедицинском факультете Университетской больницы Базеля), Грегор Хаслер (швейцарский исследователь в области психиатрии, психиатр и психотерапевт. Профессор и заведующий кафедрой психиатрии и психотерапии Фрибурского университета в Швейцарии) или Осе Хайн (гомеопат и терапевт в Золотурне, Швейцария). Это стало возможным благодаря Сирилу Петинья и Федерико Сераньоли из фонда ALPS.

У меня слишком много уважения к этим растениям-учителям, чтобы претендовать на передачу их сути или лекарственного использования. Отсюда и мои выступления через терапевтические песни лекарственных растений, такие как икарос, которые позволяют установить связь с духом растения без его приема внутрь, что имеет преимущество не вызывать побочных эффектов, не является интрузивным и не ведет к передозировке. Что критически важно, когда вы хотите поделиться культурой, которая не является нашей, — так это предлагать презентацию, полностью лишенную риска, чего совсем не скажешь о «фасилитаторах», которые не осознают дозировок, психоаналитической составляющей и психологического сопровождения каждого человека, который считает себя готовым к психоделическому опыту.

Как прекрасно говорит Джереми Нарби, психоделик означает «тот, что раскрывает психику», то есть это усилит то, кем вы являетесь на самом деле. Лучше быть готовым встретиться со своей истинной природой и быть достаточно заземленным, чтобы не пострадать так, как мой друг Пьеррик Дестраз после своего опыта с айяуаской в Швейцарии.

Именно это и выявляют санитарные предупреждения: неконтролируемые реактивации травм, длительные психотические состояния, смертельные взаимодействия с лекарствами в условиях, где никто не проверял психиатрический анамнез участника и его текущее лечение — проверки, которые в рамках традиционного уклада логически интегрированы в процесс подготовки. Западный духовный туризм часто ищет для людей, ищущих смысл в обществе, лишенном корней и оторванном от живого мира, быструю, контрактную трансцендентность, привязанную к билету на самолет и нескольким дням отпуска. Но космовидение, которое поколениями выстраивало отношения доверия и осторожности вокруг растения, не передается за выходные «все включено» — и продавать такое обещание значит продавать мечту уязвимым людям, а не передавать традицию.

Настоящий рынок — это наша коллективная тревога

Нужно также посмотреть на это явление с корней:
почему этот спрос взлетает именно сейчас?
Согласно ВОЗ, более миллиарда человек в мире живут сегодня с психическими расстройствами, и во Франции каждый пятый сталкивается с психическим расстройством в какой-то момент жизни, при этом каждый четвертый работающий заявляет о плохом психическом здоровье. В зонах, непосредственно затронутых вооруженным конфликтом, ВОЗ оценивает, что каждый пятый страдает от депрессии, тревоги или посттравматического стрессового расстройства — и постоянное воздействие кадров войны, даже на расстоянии, теперь порождает схожие симптомы у населения, не живущего в зоне конфликта: исследование 2025 года среди населения Газы, например, зафиксировало чрезвычайно высокий уровень вероятного ПТСР, а исследователи с 2024 года документируют подлинную «информационную тревожность», связанную с бесконечным потоком тревожных новостей в социальных сетях.

Войны в Украине и на Ближнем Востоке, экономическая нестабильность, эко-тревожность, чувство бессилия перед лицом кризисов, которые, кажется, накапливаются, а индивидуальные действия не имеют веса: наши западные общества структурно производят атмосферу постоянной тревоги. И именно эта тревожная почва делает психоделический рынок таким привлекательным для инвесторов: массовое психическое страдание, плохо лечимое существующими системами здравоохранения, — это с точки зрения венчурного фонда неудовлетворенная потребность с высоким потенциалом, именно тот лексикон, что встречается в коммерческих аргументах этого сектора.

Но в этом и заключается суть проблемы: эти вещества не лечат причину. Они не останавливают войну, не снижают нестабильность, не возвращают контроль над климатическим будущим. В изначальных космологиях растение-учитель никогда не претендовало на то, чтобы «исправить» индивида, оторванного от социального контекста: его использование вписано в целое космовидение, отношение к длительному времени, сообществу, предкам, нечеловеческому, которое придает смысл опыту и, прежде всего, готовит человека к его прохождению. Ничего из этого нельзя купить в капсуле или решить за оплаченный вечер. Однако современный Запад в значительной степени утратил собственные коллективные обряды перехода, инициатические рамки, культуру разделенного сакрального, что оставляет пустоту, которую рынок спешит заполнить индивидуальными, быстрыми и, главное, прибыльными продуктами: сеанс, протокол, подписка.

Именно здесь скрывается самое глубокое искажение, еще более глубокое, чем офисный ноотроп: продавать изолированный психоделический опыт как ответ на экзистенциальное и коллективное страдание, не передавая ни рамок, ни подготовки, ни долгосрочного сопровождения, которые позволили бы по-настоящему его интегрировать, значит предлагать фармакологический пластырь там, где нужна работа по реконструкции — индивидуальной и коллективной — гораздо более медленная и гораздо менее прибыльная. Поэтому неудивительно, что именно «продуктовая», быстрая и масштабируемая версия привлекает капиталы, а не медленная, реляционная и нерентабельная версия традиционной передачи.

Эта пустота духовного образования также объясняет, почему так много самопровозглашенных «фасилитаторов» находят аудиторию на Западе: в обществе, разорвавшем связь между духовностью и сообществом, любой может объявить себя экспертом практики, на которую он сам часто не получил ни лет обучения, ни легитимности сообщества-носителя — с реальным риском, что хрупкие люди, искренне ищущие смысл, доверятся публичным фигурам, больше заботящимся о своем статусе и аудитории, чем о подлинном сопровождении. Эти гуру 2.0 продают вам мечту, заставляя верить, что у них есть решение. Берегитесь попасть в ловушку тех, у кого скорее скрытые интересы, чем искреннее стремление к воссоединению окружающих с живым миром и нашими общими корнями с духами природы, там, где действует душа.

За экономику, которая не стирает источник

Таким образом, развиваются две параллельные истории, которые нельзя путать. С одной стороны, легитимное научное и экономическое признание терапевтического потенциала определенных молекул, как мы можем видеть в Швейцарии, со строгими методами и протоколами, которые действительно подтверждают лечебные свойства этих веществ в клинических условиях, способных облегчить страдания людей там, где конвенциональная психиатрия потерпела неудачу.
С другой стороны, реальный риск деинкарнации этих растений из их контекста, их сведения к взаимозаменяемым «активам» — будь то терапевтические или, что еще хуже, просто инструменты производительности — путем стирания народов и космовидений, которые всегда были их хранителями.

Для Naturasounds наша ответственность как проекта общественного и здравоохранительного значения состоит в том, что эти два мира могут сосуществовать, но только если западная экономика, выстраивающаяся вокруг этих растений, с самого начала включает в себя взаимность: признание знаний, реальное распределение благ, защиту источников экосистем и, прежде всего, уважение к тому факту, что изначальное использование никогда не было и не должно стать просто товарной позицией. Растение, которое исцеляет в образе жизни, взаимосвязанном с живым миром, не предназначено для того, чтобы закончить в виде капсулы продуктивности, проданной на маркетплейсе. Отсюда и переоценка этих растений в пространстве, которое я назвал «звуковой травничеством», чтобы передать всем послание растений через их терапевтические песни.
Самое важное — переоценить наше наследие с помощью лекарственных растений наших земель, прежде чем верить, что трава зеленее где-то еще...

Живой мир говорит с нами, давайте слушать его.

Ссылка на звуковое травничество:
https://naturasounds.bandcamp.com/

Вот проверенные ссылки на почти все источники, процитированные в статье:

Давос